Пишешь письмо высокопоставленному политику: мол, приходите к нам на серьезный разговор, народ ждет, республика волнуется, история зовет. Утром сдаешь письмо в канцелярию. Получаешь отметку: принято.
И дальше начинается магия. Обычный входящий штамп превращается в политическое событие, приглашение — в согласие, бумага на регистрации — в почти подтвержденное участие. А политик, который еще, возможно, даже не видел этого письма, уже мысленно сидит на твоем мунняхе и придает ему вес своим присутствием.
Потом можно выйти к своей доверчивой аудитории и сказать: смотрите, какой я серьезный человек, ко мне сам высокий политик идет. Значит, площадка у нас не простая. Значит, мы уже почти центр принятия решений. Значит, муннях будет не муннях, а маленький Госсовет на минималках.
Но тут пресс-секретарь политика объясняет СМИ: ша, никто никуда не собирался, участие не планировалось, о приглашении узнали из публикаций, оно все еще болтается в канцелярии в стопке скопившихся других бумаг за день.
Казалось бы, история закончилась. Штамп оказался просто штампом. Письмо — просто письмом. Канцелярия — просто канцелярией. Но нет. Настоящий мастер политического самопиара так просто не сдается.
Он достает то самое письмецо с утренней отметкой и начинает вторую серию спектакля: мол, видите, письмо принято, а значит, оно уже почти долетело до высокого кабинета. А если пресс-секретарь все отрицает, то это не потому, что согласия не было, а потому что все испугались моего авторитета.
Верьте мне, оказывается, приглашение якобы успели занести наверх чуть ли не за несколько минут. Там его якобы оперативно осознали. Помощник якобы устно подтвердил. Потом все якобы перепугались общественного резонанса. И теперь, конечно, отступают, струсили и испугались меня, моего мунняха.
То есть, схема такая: сам пригласил, сам объявил, сам поверил, сам объяснил отказ, сам назначил себя причиной испуга. Политическая самозанятость полного цикла.
